С кем чехов не был знаком лично

Серия Литературных Мемуаров. А.П.Чехов в воспоминаниях современников

с кем чехов не был знаком лично

А вот что писал Чехов Суворину: "Я на днях едва не упал, и мне минуту . Чехов с женой мечтали о ребенке, но их мечтам не было. Перепись[править код]. Информация о проведении Чеховым переписи взята с Да не безразличным хлюпиком был Чехов! Он был одним из величайших писателей и факт, что вскоре Чехов отказался от этого звания в знак протеста против Поэтому (вероятно, справедливо) мои замечания были кем-то. На свет и тепло, которые даёт солнце, не все люди реагируют одинаково. В литературном мире Антон Павлович Чехов был солнцем, . Для тебя лично? Я кивнул головою в знак того, что отлично это понимаю, и опять . Из них, кажется, только одна Варечка Лопухина понимала, с кем.

Только вот что… Избегайте вы всяких терминов, особенно скоропроходящих. Некоторые слова через пять-шесть лет совсем уничтожаются и потом звучат в рассказе или в пьесе ужасно дико.

Теперь это слово уже не существует, и в новом издании я его вычеркнул. Мне казалось, что всё произведение выиграло бы от большего беспристрастия автора в изображении всякого рода тюремщиков, потому что поступки говорят сами за себя сильнее, чем комментарии к. Ведь нельзя, в самом деле, требовать от человека, который пробыл столько лет на каторге, хладнокровной оценки своих мучителей… — Да, это трудно… В тот же день вечером я зашёл к Чехову попрощаться.

Антон Павлович ходил по кабинету взад и вперёд и, увидев меня, сказал взволнованным голосом: Ведь этакий он колосс в искусстве! Знаете, есть люди, которые боятся делать гадости только потому, что жив ещё Толстой. Да, да, да… Потом Чехов снова стал жаловаться на гнетущую тоску, которую на него нагоняет Ялта. Большой поэт… и какой хороший человек; а между тем многие этого не понимают… — добавил Антон Павлович и прошёлся взад и вперёд. Я облокотился на его письменный стол, на котором лежала какая-то рукопись.

Я подошёл к столу с другого конца. Обыкновенный лист писчей бумаги был унизан ровными, мелкими, широко стоящими одна от другой строчками. Слов десять было зачёркнуто очень твёрдыми, правильными линиями, так что под ними уже ничего нельзя было прочесть. Мне бросилась в глаза фраза: Пожалуй, и не напечатают. Чехов надолго задумался и, наконец, проговорил глухим баском: Так вот и евреи гадят в деле Дрейфуса. Евреи здесь не причём. Если бы дело это было не правое, то такой человек как Золя не вступился.

Я как раз в это время был во Франции, — там вся интеллигенция была на его стороне. Мне хотелось ещё и ещё сидеть у Чехова и слушать его полные беспристрастия и правды слова. Но я знал, что ему вредно много говорить, и что он ложится рано спать, а потому пожелал всего хорошего. Чехов всегда настаивал на необходимости для молодого писателя работать как можно больше и однажды сказал мне: К тридцати годам обязательно нужно определиться: Исключение составляет Сервантес … Да и невозможно было ему раньше писать, а потом тоже очень трудно, — в тюрьме бумаги не давали.

Знаете, как нужно писать, чтобы вышла хорошая повесть? Вот как на военном корабле на палубе: Для глубокой провинции это было огромным событием.

Ответы@ulrasodag.gq: поэт, писатель, драматург, с каторым Чайковский не был знаком лично

С трудом, но места были куплены, и я довольный вышел из кассы. Смотрю, на лавочке, у самого входа в театр, сидит Антон Павлович.

Чехов спросил, отчего я так плохо выгляжу. Я ответил, что устал, и что у меня было сильное разлитие жёлчи. Как бы это сделать?. Вы Немировича не видали? Чехов нас познакомил и сейчас же обратился к Немировичу: Немирович ушёл и скоро вернулся с билетами.

Я не знал, как и благодарить. Денег у меня уже не было, и купить их сам я не мог. Мы прошлись по аллее, возле гостиницы Киста. Я спросил Чехова, что он думает об одном из моих рассказов. В голосе Антона Павловича мне послышалось желание не по заслугам приласкать меня своим отзывом. Я помолчал и сказал: Дальше вы пишете, что поглядели на его работу и сказали: Вот так и со мной… Чехов нахмурился.

Улыбнулся и я от сознания, сколько чуткости и доброты живёт в этом человеке. Впечатление получилось огромное, потрясающее. В антрактах я был или возле Чехова за кулисами, или прислушивался в вестибюле к тому, что говорила публика. Два господина хвалили постановку и негодовали по поводу репертуара: Чем это они нас угощают? Чёрта ли мне в этой самой декаденщине? Какая-то чепуха, — ленивым, низким тенором ответил. Я не выдержал и вступил с ними в лёгкий спор, говоря, что во всех этих пьесах отразились более тонкие чувства новых людей.

Увидев потом Чехова, я попросил его объяснить, почему сравнительно образованные господа не реагируют на содержание таких действительно художественных произведений. Чехов сидел в последнем ряду партера, ноздри его чуть расширялись, и видно было, что он сильно волнуется. Автора вызывали бесконечное число. Наконец он появился на сцене, беспомощный, удивительно скромный, и кланялся немножко боком. И публика, умевшая до сих пор волноваться лишь за картами, застонала от восторга.

Это был необыкновенный день для умственной жизни тогдашнего Севастополя. В июне я провёл в Ялте несколько чудных дней. Как-то вечером я сидел в столовой Чеховых. Чувствовалось искренно, просто и хорошо. Я сказал, что понимаю всякую месть со стороны женщины, оскорблённой в своих чувствах, — можно убить, можно облить серной кислотой; но сжечь неизданную рукопись, над которой столько работал любимый человек, — как сделала героиня пьесы, — это уж не совсем естественная подлость.

Очевидно, Ибсен не принял во внимание, что такие рукописи редко бывают в одном экземпляре… Затем разговор стал общим. Говорили об отдельных актёрах Художественного театра и об их талантах. После чая Чехов ушёл вместе со мною в кабинет. В этот день он много говорил и казался бодрым. Я ловил, а потом, вечером, записал каждое его слово. Мопассан взял мировую славу и известность в области короткого рассказа. Публике всё остальное кажется уже повторением и слабым повторением… Вспомнили о Гаршине.

Книги всегда имеют огромный сбыт и читаются особенно охотно после окончания больших народных бедствий. Не помню, по какому поводу, разговор перешёл на тему о браке. Это тайна, которую знают трое: Бог, он и она… — произнёс прищурившись Чехов. Позднее мы вдвоём отправились в город. По дороге я сознался, как гнетёт меня невозможность издаться так и там, где хотелось. Нужно прежде всего, чтобы вас узнали все свои, — пишущие. Года три обождите… В следующий раз я совершенно случайно встретился с Чеховым на пароходе, шедшем в Ялту.

После третьего гудка, когда отдали концы, мы вышли на верх. Здесь у пароходного книгопродавца была выставлена масса открытых писем, были и с портретами писателей. Антон Павлович зацыкал на меня, чтобы я громко не произносил его имени.

Я кивнул головою в знак того, что отлично это понимаю, и опять подошёл к книгопродавцу. Тот усиленно перебирал карточки и потом сказал: Теперь самый большой спрос на Чехова и на Сенкевичаи потому все открытки с ними проданы.

Антон Павлович косился на открытки порнографического содержания и, когда мы отошли, сказал: Эта мерзость окончательно портит вкус у молодёжи. В четыре часа вместо пяти прозвонили к обеду. Пассажиров было слишком много и их разделили на две очереди. Мы попали в первую. Когда принесли жареного барашка, Антону Павловичу попался плохой кусок с костью, и он сказал мне по этому поводу что-то неодобрительное. Лицо его стало серьёзным и задумчивым. После обеда мы подошли к борту. Чехов стал расспрашивать меня, как я распределяю свой день и пью ли водку.

Ничто не тормозит так работы писателя как водка; а вы только начинаете… — Да я и не пью водки. Меня заедает другое — это вечный самоанализ. Благодаря ему бывали отравлены лучшие моменты… — Отучайтесь от этого, отучайтесь. На берегу мы простились. Дня через два я поехал к Чехову. Он сидел в нише, на своём любимом диване, и показался мне совсем другим человеком, чем на пароходе: Он рассказал мне подробности о смерти скончавшегося 14 августа г. Мачтетаа потом стал меня расспрашивать о дуэли между лейтенантом Р.

Эта тяжёлая драма не только интересовала его, но и мучила.

с кем чехов не был знаком лично

Видя, что Антон Павлович нервничает, и боясь утомить его, я посидел у него всего минут двадцать. Я прошёл прямо в столовую и увидел здесь Антона Павловича и Евгению Яковлевну, его мать. И по тону голоса, и по движениям Чехова было видно, что он чувствует себя. Он много шутил и рассказывал о ялтинских нравах. Перешли к литературным темам. Чехов заговорил о Тургеневе и Достоевском. Было слышно, что сочинения Достоевского производят на него тяжёлое впечатление. Имя же Тургенева и заглавия его произведений он произносил другим голосом и с задумчивым выражением на лице.

ЧЕХОВ И ЕГО СОВРЕМЕННИКИ-ПРОЗАИКИ

Ну зачем такие выходки? Ведь сколько он пережил… — сказал. Вот точно такое же, как большой или небольшой нос у этого автора. Анализируя всякую человеческую личность, он всегда делал спокойный, замечательно правдивый вывод. Вот это, дескать, его хорошие черты, а вот это — дурные. Прожил он сорок пять лет и сказал в это время и устно, и письменно очень много, но всё это была только одна кристаллизированная, сверкающая правда.

Я уверен, что если бы, например, и Л. Толстой сделал худой поступок, то Чехов бы сказал: И если бы последний негодяй сделал хорошее, то Чехов сказал бы: Мне кажется, что в своих недоброжелателях Антон Павлович должен был возбуждать чувство, подобное тому, которое заставило греков изгнать Аристида.

Он ехал в Москву и остановился у своего знакомого, г-на Ш. Как и всегда перед поездкой в Москву он был очень весел. Говорили о новой газете. Антон Павлович, между прочим, сказал: Золота искусственным путём не сделаешь.

Поэтому никто и никогда не мог подражать Мопассану. Как бы об этом ни говорили, будет то, да не то… — Как же всё-таки формулировать талант? Талант есть талант и больше. Вечером на вокзале Антон Павлович продолжал быть таким же жизнерадостным. Было много полиции и чиновников в парадной форме.

Чехов и г-н Ш. Пассажиров скопилось тоже так много, что в этот раз на север отправляли два курьерских поезда подряд. Для Чехова были приготовлены билеты и плацкарты на первый поезд. Наконец, подали состав Николаевской железной дороги. После первого звонка Чехов, г-н Ш. Но к нашему удивлению, эти места были уже заняты двумя молодыми людьми. Антон Павлович спокойно полез в жилетный карман, вынул билеты, осмотрел их при свете фонаря и сказал, что это купе куплено.

Чехов ещё раз посмотрел на свои билеты и беспомощно оглянулся, ничего не возражая. Претенденты на чеховское купе сейчас же скрылись.

Чехов. Литературная биография

В антрактах товарищи кричали мне с верхов: Возможно, что и этим друзьям представляется весьма заманчивым ехать только вдвоём, в отдельном купе первого класса, — ну, они и рассудили по-своему… Мы снова вышли на платформу. Вам непременно нужно пожить. Резко ударил второй звонок. Чехов стал на площадку вагона. Антон Павлович ласково и счастливо щурился и улыбался. Как-то в ноябре года Чехов был в отличном расположении духа. Говорилось хорошо, мешал только постоянно звонивший телефон.

Я вспоминал темы его прошлых рассказов, иногда цитируя их, и между прочим спросил: Я уж и забыл. Иногда мне кажется, что вы суровый… — Нет, я не суровый… — Так, значит, вы очень-очень добрый, но боитесь эту доброту показать и маскируете её суровостью. Вот что, если вы завтра не уедете, то приходите к трём часам. На следующий день, не помню по какому поводу, мы заговорили о современных женщинах-писательницах.

Считали его шалопаем и хлыщом… — Из них, кажется, только одна Варечка Лопухина понимала, с кем имела дело, — добавил. Потом у меня вырвался вопрос: А нелюдимом меня считают потому, что я никуда не показываюсь. Показываться же мне мешает болезнь… Прошёл почти год.

Я опять сидел в знакомом кабинете. За это время Антон Павлович очень похудел, но дух писателя был бодр. Он только что получил известие о том, что завтра приезжает В. Предстоящая встреча его радовала и волновала. Сам он через два дня должен был ехать в любимую Москву. В этот день Чехов был вообще оживлённее обыкновенного. Его лицо приняло мрачный оттенок только, когда он заговорил о приезде одного одесского фельетониста, с напоминанием относительно сотрудничества в газете.

Настойчивость этого господина меня измучила и рассердила.

с кем чехов не был знаком лично

Я принял его чрезвычайно сухо… В последней фразе прозвучало как будто сожаление. Чехов органически не любил доставлять кому бы то ни было неприятные минуты. Кроме того, нельзя сердиться на человека за то, что он плохой психолог… — Дело не в психологии. Там ведь не мальчики сидят и знают, что по заказу я писать не могу. Ну, да теперь уже с ними кончено… В нём был оскорблён прежде всего художник, от которого требовали произведения не с целями прочесть и подумать над ним, а с единственною целью увеличить тираж газеты.

В этот тяжкий месяц нервы Чехова и без того были окончательно издёрганы. Быстро делала своё дело и чахотка.

с кем чехов не был знаком лично

В январе года Чехов сидел на диване, перебирая и сортируя письма за минувший год. Антон Павлович подошёл к окну, постоял и оглянувшись произнёс: Мне было приятно, что я развеселил Антона Павловича, и в то же время страшно тех хрипов, которые слышались иногда в его смехе.

с кем чехов не был знаком лично

Он снова сел на диван и, всё ещё улыбаясь, продолжал перекладывать письма. Я заметил на столе небольшую брошюрку со стихами.

Он перевернул несколько страниц в этой книжке и указал рукою на следующие строки: Шарманка за окном на улице поёт… Моё окно открыто. Туман с полей мне в комнату плывёт, Весны дыханье ласковое веет. Не знаю почему, дрожит моя рука, Не знаю почему, в слезах моя щека. Вот голову склонил я на руки. Глубоко Взгрустнулось о. А ты… ты так далёко. Почти каждый день что-нибудь получаешь. Я не люблю лишних книг и сейчас же отправляю их в Таганрог.

Я заговорил о том, как нравится мне его литературная техника. Они изобилуют повествовательным материалом о жизни их автора, в которой Чехову отводится преобладающее место.

Авилова как бы пишет повесть о себе, комментируя свою довольно обширную переписку с Чеховым, длившуюся более десяти лет. Ее воспоминания дают ряд достоверных сведений, в частности о быте той среды, которая окружала Чехова во время его приездов в Петербург, о первых постановках его пьес в петербургских театрах, уточняют некоторые данные биографии писателя.

При всем этом нельзя не отметить чрезмерную субъективность и односторонность автора в освещении материала, связанного с Чеховым. Едва ли также можно считать вполне достоверным, что свои отношения к Авиловой Чехов выразил в рассказе "О любви". Чехов попадает на положение тяжело больного, некоторое время лежит в клинике. Как свидетельствуют современники, такое резкое обострение болезни было в значительной мере вызвано атмосферой заушательства, образовавшейся вокруг Чехова после неудачной постановки его "Чайки", осенью года, в Александринском театре.

Тогда уже были известны причины этой неудачи, - театр не мог правильно понять новизну чеховской пьесы. Ее поклонники были купцы, приказчики, гостинодворцы, офицеры И вот эта-то публика и явилась ценительницей чеховских "новых форм", которые ей показали со сцены. Ничего другого и не могло произойти, кроме того, что произошло". Все это было наруку театральным рутинерам и мелким газетчикам, которые подняли кампанию не столько по поводу постановки "Чайки", сколько по адресу самого Чехова, его драматургии, изгонявшей со сцены театральные условности, ложь и мишуру.

Мемуары передают картину первого спектакля "Чайки" в Александринском театре и всего, что за этим последовало; в них рассказывается об обывательской злобе и желании принизить Чехова. В то же время мемуары раскрывают и настроение самого Чехова после неудачной постановки "Чайки", его дальнейшие связи с театром.

Никогда он не уделял такого внимания театру, никогда не выступал таким страстным поборником новых театральных форм, как в ялтинский период своей жизни.

Чехов близко сходится с организаторами Московского Художественного театра - К. Он является не только автором пьес, идущих в этом театре, но и одним из создателей его художественной программы, вдохновителем его борьбы за утверждение новых форм драматического искусства. Последний период жизни Чехова ознаменован его близостью с Горьким. Горький, входивший в славу тогда быстро и сильно, как ракета. Он бывал у Антона Павловича и как чудесно, увлекательно, красочно рассказывал о своих скитаниях.

И он сам, и то, что он рассказывал, - все казалось таким новым, свежим, и долго молча сидели мы в кабинете Антона Павловича и слушали, слушали В свою очередь и Горького влекло к Чехову. Едва освободившись из-под ареста в году, Горький надолго приезжает к Чехову в Ялту. Переписка этих двух великих людей, продолжавшаяся до последних дней жизни Чехова, имеет громадное историко-литературное значение.

В году Чехов, вместе с Короленко, демонстративно отказался от звания академика в знак протеста против исключения, по распоряжению Николая II, из состава академиков Горького. Горькому от 3 декабря года. Ялтинский период жизни Чехова нашел широкое освещение в воспоминаниях современников. В те годы Чехов, уже тяжело больной, принимает живейшее участие в жизни страны. Он оказывается как бы в центре большой группы литераторов и актеров, которые в период мощного подъема революционного движения в канун революции года выступали с новыми темами.

О ялтинском периоде жизни Чехова писали Куприн и Вересаев, большое место отведено Чехову в книгах воспоминаний Станиславского и Немировича-Данченко. Глубокий и всесторонний образ Чехова дан в очерке Горького, который раскрывает перед нами его богатый духовный мир, обаяние его личности и по праву занимает первое место среди живых свидетельств современников о великом писателе.

II В воспоминаниях современников отразилось различное понимание Чехова. Горький тотчас же после смерти Чехова указал на опасность клеветы со стороны бесчисленных "воспоминателей" "уличных газет", за "лицемерной грустью" которых, как писал он, чувствовалось "холодное, пахучее дыхание все той же пошлости, втайне довольной смертью врага своего". Горький имел в виду выступления низкопробных газетчиков, мелких журналистов, давно объявивших себя "истинными друзьями" великого писателя.

Сейчас же после смерти Чехова в газетах начали появляться подобные статейки, оскорбляющие память великого писателя. Их и имел в виду Горький, когда в июле года писал: Придавая большое значение тому, как будет освещен Чехов в воспоминаниях современников, Горький деятельно хлопотал о создании специального сборника памяти Чехова. Пешковой от 7 июля года Собр. Пешковой от 11 или 12 июля года Там же, стр. Громадную роль в борьбе с буржуазной критикой сыграла статья Горького "По поводу нового рассказа А.

Эта статья впервые в русской и мировой критике определила величайшее идейное и художественное значение творчества Чехова. Известно, что буржуазно-эстетская критика настойчиво пыталась создать теорию о литературной и общественной неполноценности Чехова. Как справедливо писал Горький, эта критика даже похвалу превращала в "гнездо ос". Особенно много внимания уделялось Чехову в либерально-народнической публицистике. В выступлениях Михайловского упорно доказывалась мысль о безыдейности Чехова, об отсутствии в его творчестве живых общественных интересов.

Внеземной. Фильм. StarMedia. Фантастическая Трагикомедия

Об одной из лучших повестей Чехова "Мужики" Михайловский писал как о произведении "скудном" и "поверхностном", из которого "никаких общих выводов Подчеркивалось в этой критике, что Чехов не поднимается до широких обобщений, находится в плену "частного случая".

На разные темы "Русское богатство",Э 6. Буржуазное литературоведение создало легенду о Чехове как "певце сумерек", скучных людей, жалких обывателей. Такого рода взгляд на творчество Чехова отвергал Маяковский, когда в году писал: В году, через пять лет после смерти Чехова, были опубликованы "воспоминания" сотрудника реакционной прессы Н.

Ежова, фальсифицирующие факты жизни Чехова, полные личных выпадов против великого писателя. Ежов пытался поколебать громадный авторитет чеховского таланта и принизить его роль в русской литературе. Стремясь попасть в тон установившемуся в буржуазной критике взгляду, такого рода "воспоминатели" клеветнически утверждали, например, что Чехов стремился уйти от общественной жизни, требовал, чтобы литература была свободна от актуальных задач.

Немало было написано о душевной неустойчивости Чехова, об отсутствии у него убеждений, подчеркивалось сходство самого Чехова с безвольными, слабыми людьми из его рассказов и повестей. Статья Горького разоблачала ложь и несостоятельность буржуазно-эстетской критики и выдвигала Чехова на то высокое место, которое он по праву занимал в русской литературе.

Горький указал на "страшную силу" чеховского таланта, заключающуюся в том, что он пишет правду, "никогда ничего не выдумывает от себя". Значение Чехова Горький видел в его беспощадном осуждении нелепостей и хаоса жизни, в разоблачении лжи буржуазно-дворянского общества.

фактов о Чехове - РИА Новости,

Горький резко отделил Чехова от героев его повестей и рассказов, людей, не нашедших места в жизни. В своих воспоминаниях Горький развивает мысли, высказанные им в статье года.

В очерке Горького встает живой Чехов, с его темпераментом общественно активного человека, убежденного врага насилия, лжи и пошлости буржуазного мира. Пошлость всегда находила в нем жестокого и острого судью". Передавая впечатления о своих встречах с Чеховым, Горький рисует живой облик писателя. Горький показывает, что Чехов, подобно тому, как он делал это в своих рассказах, - и в жизни изобличал пошлость и ложь, умея находить их под покровом многоречивого либерализма и внешней благопристойности.

В мемуарном очерке Горький развил мысль об отношении Чехова к своим героям, "проглядевшим жизнь". Перечислив имена таких людей, взятых из чеховских рассказов и пьес, Горький писал: Распространяемым этой критикой взглядам на Чехова как на безыдейного писателя и общественно пассивного человека противостоят воспоминания Короленко, Станиславского, Куприна, Вересаева, Телешова, Немировича-Данченко и других авторов.

Все эти воспоминания дают большой материал об общественной активности Чехова и глубокой заинтересованности его в судьбах народа. Новый подъем революционного движения в годы, предшествующие революции года, отразился и на творчестве Чехова. Об этом периоде В. Воспоминания современников свидетельствуют о глубоком интересе, который проявлял Чехов к надвигающимся революционным событиям, и дают основания полагать, что в последний период своей жизни он пришел к мысли о неизбежности революции.

Характерные высказывания Чехова, в разговоре его с В. Коммиссаржевской, приводит в своих воспоминаниях Е. Разговор этот происходил в июне года и касался вопросов, которые остро интересовали писателя в то время.

Чехов указал на необычайный подъем общественного движения и на новые задачи, которые вставали тогда перед прогрессивной литературой. Вот мне хотелось бы поймать это бодрое настроение Может быть, и напишу Сколько силы, энергии, веры в народе Подобное настроение Чехова выражено в его письме от 10 ноября года: Вижу только и, к счастью, понимаю, что жизнь и люди становятся все лучше и лучше, умнее и честнее - это в главном Врач и писатель Елпатьевский, который, так же как и Чехов, в те годи жил в Ялте, рассказывает: И когда мне, не чрезмерно обольщавшемуся всем, что происходило тогда, приходилось вносить некоторый скептицизм, он волновался и нападал на меня с резкими, несомневающимися, нечеховскими репликами.

И общество и рабочие! Хорошо осведомленный о настроениях Чехова в те годы, Станиславский пишет: По свидетельству Горького, Чехов в последний период своего творчества хотел писать "о чем-то другом, для кого-то другого, строгого и честного" из письма Горького к В. По словам одного из мемуаристов проф.

АнучинаЧехов видел значение Горького в том, что "он создал настроение, он вызвал интерес к новым типам". Что понимал Чехов под "новым типом", можно судить по его письму к Станиславскому от 20 января года, где он говорит о Ниле из горьковской пьесы "Мещане" как о "новом человеке".

Он настойчиво рекомендует Московскому Художественному театру ставить "Мещан" и неоднократно указывает на роль Нила в этой пьесе как на "главную", "центральную", "героическую". Воспоминания современников опровергают ложь буржуазной критики об общественной пассивности Чехова, о его безразличии к вопросам современности, и помогают лучше понять творчество одного из тех писателей, которые, по выражению Горького, "делают эпохи в истории литературы и в настроениях общества". III Чехов не оставил хоть сколько-нибудь подробной автобиографии.

В его громадном литературном наследстве нет таких произведений, как, например, трилогии Л. Толстого и Горького или "История моего современника" Короленко. Воспоминания современников о Чехове приобретают поэтому особое значение, представляя важнейший материал о жизни и деятельности великого писателя и нередко являясь необходимым пособием для изучения его биографии. Рассказы о жизни Чехова в Москве и Петербурге, Воскресенске и Бабкине и, наконец, в Мелихове и Ялте дают яркое представление о разносторонних связях Чехова с жизнью, о его глубочайшем интересе к человеку из народа.

Вероятнее всего, Чехов потому не порывал совсем и с медициной, а, по свидетельству врачей - его современников и товарищей, - стремился к ней, что деятельность врача помогала ему общаться с самыми широкими народными слоями.

Как пишут многие из современников, автор "Ваньки", "Тоски", "Горя", "Мужиков" и других рассказов и повестей о крестьянах и бедном городском люде был неутомимым исследователем народной жизни. Настолько, понимаете, выработать, чтоб это вошло прямо в привычку Телешову, который тогда только входил в литературу, Чехов указал на общение с народом как на единственно возможный путь писателя. Сколько всего узнаете, сколько рассказов привезете! Увидите народную жизнь, будете ночевать на глухих почтовых станциях и в избах, совсем как в пушкинские времена Только по железным дорогам надо ездить непременно в третьем классе, среди простого народа, а то ничего интересного не услышите.

Если хотите быть писателем, завтра же купите билет до Нижнего. Оттуда - по Волге, по Каме Характерен в этом смысле небольшой эпизод, который передает в своих воспоминаниях известный советский писатель И. Новиков, тогда студент и начинающий литератор. Новиков рассказывает, что на одной из выставок картин в Москве, когда речь зашла о портрете какого-то генерала, Чехов, похвалив мастерство художника, заметил: Новиков, - но передо мной встают и теперь - фабричные задворки, вечер, лиловатая мгла и молодой рабочий с ребенком на руках; он держит его очень неловко и очень бережно, со скуповатою, может быть чуть-чуть стыдливою, нежностью, которую не хотел бы показать.

Чем-то родственно этому сочетанию чувств было и само восприятие Чехова". Как пишет Куприн, Чехов "требовал от писателей обыкновенных житейских сюжетов, простоты изложения и отсутствия эффектных коленец".

Он учил писателей смелей вводить в литературу новые темы и новых людей, характеризующих действительные явления народной жизни. Под этим углом зрения и следует понимать многочисленные пожелания Чехова молодым писателям обращаться к тем темам, которые лежат за пределами их писательских кабинетов. Творчество Чехова сыграло громадную роль в борьбе за утверждение реалистических принципов искусства. В мемуарах приводятся многочисленные высказывания его по литературно-эстетическим вопросам, сущность которых сводится к безоговорочному осуждению "мистики и всякой чертовщины" в современной Чехову буржуазной литературе.

Именно этим определяются его литературные симпатии, тяготение к определенному кругу писателей, художников, актеров. Большая жизненная правда взволновала Чехова в творчестве Мамина-Сибиряка, о симпатиях к которому рассказывает один из мемуаристов. Его внимание и постоянная забота о МХТе также основываются на убеждениях, что только театр, сделавший жизненную правду своим принципом, имеет право на существование в будущем.

Большое место в жизни Чехова занимал театр. Известно, что Чехов не только писал пьесы, но и принимал личное участие в работе театра над их постановкой.

Его связи с театром, начавшиеся еще с постановок ранних пьес Чехова и с дружеских отношений со многими крупнейшими актерами того времени, упрочились в последний период его жизни, когда его пьесы ставились в Московском Художественном театре и когда он близко сошелся со Станиславским, Немировичем-Данченко и со всеми ведущими актерами этого театра.

По свидетельству современников Чехова - актеров и театральных деятелей, - он принимал живейшее участие в организации МХТа. Часто бывал на репетициях тех пьес, которыми началась история этого театра, делал указания для исполнения отдельных ролей, сцен, вникал в многочисленные подробности театральной жизни.

Из воспоминаний Станиславского и других актеров мы немало узнаем о трактовке Чеховым отдельных образов его пьес, о его понимании задач искусства. Величайший стилист, Чехов выступал среди своих литературных и театральных друзей неустанным пропагандистом чистоты литературного языка и предельной экономии речи.

О постоянном внимании Чехова к языку свидетельствуют его поправки и замечания, которые он делал на рукописях молодых писателей, развивая у них нетерпимое отношение к литературным штампам, к заезженным оборотам и требуя от них поисков сильных, метких и выразительных слов. Ближайшие к нему литераторы свидетельствуют, сколь велика и постоянна была забота Чехова о слове.

От молодых писателей Чехов требовал неугомонного наблюдения жизни и одновременно - постоянного и зоркого изучения языка. Запас слов у этого молчаливого человека был необычайно громаден". Значительный интерес представляют сообщения современников о неосуществленных чеховских сюжетах. Трудно судить, конечно, какую форму они бы могли принять впоследствии и почему Чехов забыл о. Возможно, что они являлись простой импровизацией, которой он не придавал художественного значения; возможно также, что он просто не успел завершить их своевременно, а потом они оказались устаревшими.

И здесь же замечает, что задуман он давно, так что некоторые из действующих лиц уже устарели, не успев быть написаны. К числу "устаревших" замыслов, очевидно, относится и водевиль "Сила гипнотизма", содержание которого излагает Щеглов.

Работу над этим водевилем Чехов откладывал, а потом просто отказался от. Сюжет рассказа, который передает художник Симов, как он сам об этом указывает, предназначался для "тесного, интимного кружка", поэтому не был завершен. Как бы то ни было, неосуществленные сюжеты показывают широту замыслов писателя и служат дополнительным материалом для изучения творческой лаборатории Чехова.

Воспоминания современников дополняют биографию писателя сведениями о работе Чехова врачом и о его интересе к медицинской науке. Как пишет известный невропатолог профессор Г. Чехов не избегал, поскольку ему позволяло время и обстоятельства, практической врачебной деятельности Врач Членов, говоря об интересе Чехова к медицине, сообщает о его попытке создать в Москве научный институт для усовершенствования врачей.

Современники, знавшие Чехова на протяжении ряда лет, приводят многочисленные примеры самоотверженного и бескорыстного выполнения им долга врача. Публикуемые в настоящем сборнике воспоминания современников, разумеется, далеко не равноценны ни в литературном отношении, ни по тому материалу, который они дают для понимания Чехова.

Часть из них является всего лишь краткими сообщениями о встречах авторов воспоминаний с Чеховым, иногда об отдельных эпизодах его жизни. В воспоминаниях встречаются следы субъективной, не во всем правильной, оценки отдельных сторон творчества Чехова, фактов его жизни и литературных явлений того времени. В очерке одного из лучших мемуаристов, каким является Короленко, совершенно ошибочно, например, указывается на "беспросветную тоску", которой якобы, вслед за Щедриным, кончил Чехов.

Несомненно, что это ошибочно и по отношению к Щедрину, и по отношению к Чехову.